У рвов её, среди развалин
Над тёмной гладью Мухавца,
Я был, когда ещё не знали
Всей горькой правды до конца.

И тропкой, уже хворостины,
Меня, в извёстке и в пыли,
Не гид, а надписи на стенах
По кругу смертному вели.

Они в надрыве не кричали,
А только, видные едва,
Кому-то тихо завещали
Свои последние слова.

И жгли царапины простые
Такою болью неземной,
Как будто это вся Россия
Навек прощалася со мной.

Что ещё помню? Строчки мака
Как пули, бившие насквозь.
Я шёл по гильзам и не плакал –
Тогда ещё стеснялся слёз.